Анна

Она даже не пыталась найти у него сигареты. Тонкая белая трубочка сама выпала из кармана его джинсов, когда Олеся собралась отнести их в стирку. «Как он мог?! Предатель! Он же обещал! Я столько сделала, чтобы он избавился от этой мерзкой привычки! Всю квартиру провонял, а мы только ремонт сделали... Столько нервов потратила,» – Олеся села на корточки и подобрала вещдок. Тонкая, дамская, с золотой каймой у фильтра. «Фууу, хоть бы что-нибудь приличное курил», – сморщилась Олеся.

С этим надо было что-то делать. Оставлять предательство безнаказанным нельзя. Еще решит, что ее можно вот так просто обманывать. Пусть знает, все тайное становится явным. Он еще попляшет, подлый лжец!

«Если сам сознается - прощу. Если нет, то, наконец, купим новые шторы в гостиную и торшер», – решила Олеся и пошла заниматься домашними делами, мысленно репетируя вечернюю отповедь мужу Игорю.

– Ты ничего не хочешь мне сказать? – спросила Олеся, когда Игорь, расслабившись, пил чай после ужина. Она нарочито холодно держала себя с ним весь вечер, но он проигнорировал ее позу. Олесе было ужасно обидно.

– Да вроде нет, – пожал плечами муж.

– Я в этом не уверена, – сухо сказала Олеся, напуская на себя скорбный вид.

– А я уверен в обратном, – Игорь равнодушно посмотрел на жену.

– Я все знаю, – немного театрально произнесла Олеся и приготовилась держать паузу.

– И что же ты знаешь? – нехотя спросил муж, внимательно разглядывая варенье в ложке.

– Всё! – Олеся оскорблено отвернулась от него. Она уже сама поверила в страшное и в свою обиду. Хотя, если быть честной, его курение уже давно ее не занимало, это был блестяще сыгранный спектакль прошлого сезона. Видимо сработала сила привычки: нижняя губа дрогнула, взгляд затуманило скороспелыми слезами.

– Как ты мог. – прошептала она. – Как мог...

Слезы уже душили Олесю, ей было ужасно жалко себя. "Столько сил потратила, чтобы ему, дураку, только лучше сделать".

– Ну что ты опять заводишься, а? – сдерживая раздражение, спросил Игорь.

– Я завожусь?! Я ЗАВОЖУСЬ?! – Олеся вскочила и посмотрела в упор на мужа, – Как ты смел?! После стольких лет?! После сколького пережитого вместе?! Я так старалась! Я делала все, ВСЕ, чтобы нам было хорошо вместе, чтобы тебе было хорошо! И вот как ты мне отплатил? Вот чем ты мне отплатил? Так подло, мерзко, изощренно! Ты говоришь одно, а потом за спиной, втихаря делаешь обратное! Зачем тогда женился на мне? Зачем столько ходил, упрашивал, заваливал цветами? А помнишь тот случай с Вовкой и кирпичами, а? Ты это тоже просто так?

Игорь насторожился и даже отложил в сторону чайную ложку.

– Я же отказала тебе один раз, потом еще раз, – Олеся вошла во вкус и самозабвенно упивалась ролью оскорбленной практически святой жены. – Я говорила нет, потому что знала, догадывалась, что ты будешь мне лгать, но я любила и люблю тебя, и это чувство, в конце концов, победило мои предрассудки. Но зачем? Зачем? Чтобы жизнь с твоей помощью поставила мне подножку?! Ткнула носом, как паршивого котенка "смотри Леся, смотри и учись – сначала разум, потом чувства"... Но я... Да что теперь говорить?

Олеся опустилась на стул, с обреченным видом покорной судьбе. Влага тихо и привычно катилась из ее глаз.

– И ведь заметь. Я не искала, не вынюхивала, я тебе доверяла. Она сама... Это предательство. Нож в спину...

Повисла длинная, превосходная пауза. Олеся молчала, склонив голову и уставившись в одну точку. Игорь с мраморным лицом смотрел на сцепленные в замок руки.

– Если ты сам во всем признаешься, я тебя прощу, потому что несмотря на подлость и ложь, я люблю тебя... – тихо произнесла Олеся и посмотрела на мужа.

– Да, я тебе изменяю, – глухо сказал Игорь, не глядя на жену. – Изменяю давно. И это не просто секс...

Олеся уставилась на мужа, словно он внезапно заговорил на совершенно незнакомом человеческому уху языке.

– Я все не решался тебе сказать. Ты ее не знаешь. Я... Я люблю ее. Мне с ней хорошо. Она не устраивает сцен, ничего не запрещает и не мотает мне нервы. Мне очень тяжело было все это время. Я не знал, кому я больше изменяю: тебе или ей. Теперь все. Вещи я заберу потом.

Игорь встал. Олеся ошарашено смотрела на него.

– Так ты не куришь? – тихо спросила она.

– Что я? Курю? Нет, я с тех пор к сигаретам не прикасался.

– А это? – Леся протянула тонкую  сигарету, найденную утром.

– Это её. Она никак не может бросить курить.

– Так ты точно не куришь? Ты меня не обманул? – с надеждой спросила Олеся.

– Погоди, так всё это из-за сигареты?

Игорь замер, глядя на жену. Повисла пауза. Долгая, превосходная, театральная пауза.
 

Денег не оставалось ни копейки. До следующей «получки» карманных больше недели. Как назло сегодня Наташина тусовка собралась зависнуть в клубе.

– Папа, выдай мне сейчас карманные деньги, пожааалуйста, – решилась попросить Наташа, заранее зная о тщетности попытки.

– Нет. Ты должна научиться грамотно составлять свой бюджет, – ответил отец, залпом допивая кофе.

Родители ушли на работу. Девочка погрузилась в тягостные думы. Достать средств на развлечение было негде, даже продать нечего. Сказать своей тусовке, что развлекаться она не может из-за личного банкротства, было равнозначно социальному самоубийству. И Наташа решила прогулять уроки, а заодно и поход в клуб. Завтра убедительно и душещипательно наврет что-нибудь своей компании. Ах, вот были бы у нее деньги!

Девочка завалилась на кровать, обложившись журналами, и начала мечтать голливудскими киноштампами. Через час она услышала, как звякнули ключи и щелкнул замок. «Воры!»

Прогульщица в один прыжок юркнула за дверь своей комнаты в удобный проем между стеной и шкафом. Сердце билось, как воробей, пойманный котом, и внезапно захотелось писать.

В прихожей раздавилось шуршание, шелест одежды, смешки. Наташа зажмурилась и вжалась в неровную стену. Звуки проследовали мимо ее двери к родительской спальне. Девочка притаилась, прислушиваясь к отдаленной возне. Писать хотелось просто нестерпимо. Любопытство, подхлестнутое мощными токами адреналина, было еще нестерпимее. Собравшись с духом, Наташа выбралась из засады. Захватив тяжеленную вазу, она на цыпочках прокралась к спальне.

Сквозь щель неплотно прикрытой двери в красном мраке от наглухо задернутых штор она увидела отца и часть силуэта какой-то женщины. Отца она опознала по татуировке на спине. «Трахаются», – ярким неоном кинематографических мотелей вспыхнуло непристойное слово в голове девочки. Дыхание перехватило. «Как он мог!» Наташа со скоростью 24 кадра в секунду прикидывала в уме варианты развития событий: один другого заманчивее и неправдоподобнее.

Она долго стояла, как загипнотизированная, не в силах оторваться от неприличного зрелища, пока за дверью не послышался шелест и легкий смех – женщина встала. Девочка рванула к шкафу-купе, едва не уронив вазу. Дверца бесшумно открылась и также бесшумно закрылась, спрятав ее. Легкие женские шаги проследовали мимо. Наташа высунулась, убедилась, что «его любовница» скрылась в ванной, шустро вынырнула из убежища и ворвалась в спальню.

– Ты ведь теперь дашь мне  денег? И в Питер на каникулы отпустишь? А то я все маме расскажу, – выпалила девочка, зажмурившись, ей было неловко глядеть на голого отца, едва прикрытого простынею. Отец в растерянности хлопал глазами.

– Что ты сказала, дрянь?! – послышался за спиной женский голос.

Наташа резко обернулась – перед ней в домашнем халате стояла мама.